Тропинка вдоль моря

1

Нора освоила участок раньше них. Пока грузчики носили коробки через распахнутую дверь, она дважды обошла ограду, сунула морду под каждый куст и нашла место, откуда между соснами был виден океан. Потом напилась из миски на террасе и легла поперёк входа в гостиную, как будто дом теперь надо было охранять и от грузчиков тоже.

— Ей здесь будет хорошо, — сказал Дэниел.

Лора сидела на ступеньке террасы, подложив ладонь под живот. До срока оставалось чуть больше месяца, и после переезда поясница ныла сильнее обычного, хотя сама она почти ничего не носила.

— Ей-то да, — сказала она. — А нам?

— Нам тоже. Я об этом позабочусь. — Он смотрел, как собака уносится к соснам. — И гулять с ней теперь не обязательно каждое утро. Пусть носится.

Дом Дэниел нашёл весной, когда они уже почти согласились на квартиру поближе к Лиссабону: прислал объявление прямо из аэропорта и через два дня договорился о просмотре. Белый двухэтажный дом стоял на краю посёлка западнее Кашкайша, соседи начинались за каменными стенами и зарослями, а до ближайшего супермаркета надо было ехать. Дэниелу нравилось и то и другое.

О том, что дом снят, Лора узнала из фотографии подписанного договора. Она хотела ответить, что ещё думает, и поняла, что думать уже не о чем. До беременности она переводила на конференциях — французский, английский, португальский. Последний контракт закончился в марте. Новых она не брала: Дэниел посчитал, что после родов будет не до того, и посчитал правильно.

Со стороны океана участок заканчивался низкой каменной стеной с металлической калиткой. За ней шла общественная тропа: она тянулась по краю плато, то подходила к самому обрыву, то снова пряталась в кустах. Выше по склону стоял ещё один дом, из которого с их террасы были видны только верхний этаж и часть крыши. По вечерам там загоралось одно окно.

Первую неделю Дэниел обустраивал дом так, будто должен был сдавать его заказчику. Вызвал мастера проверить сигнализацию, сменил замок на боковой калитке, хотя старый исправно работал, поставил доводчик на дверь из гаража. В техническом помещении повесил план дома, найденный среди бумаг прежнего владельца, подписал автоматы в щите и закрепил рядом фонарик в пластиковом держателе.

— Ты купил отдельный фонарик для щитка? — спросила Лора.

— Ну а как. Пропадёт свет, и что, искать фонарик в темноте?

— У твоего отца висел точно такой же.

— Да? — Он задумался. — Ну, значит, хоть в чём-то он был прав.

Отец Дэниела знал правильный порядок для всего. В гараж нельзя было входить босиком, машину ставили передом к воротам, хлебным ножом резали только хлеб. На вопрос «зачем» существовал один ответ: так надо. В доме отца никогда ничего не случалось: не горело, не текло, никто не резался хлебным ножом. Дэниел вырос с уверенностью, что дело было в правилах, уехал и стал говорить «так удобнее». Свои просьбы он, в отличие от отца, всегда объяснял, и Лора обычно соглашалась, потому что объяснения были разумными.

С Норой у него всё было ещё проще. Он взял её в приюте за два года до знакомства с Лорой. Полуторагодовалая овчарка к тому времени сменила двух хозяев, последний вернул её через неделю: слишком большая, слишком шумная, требует слишком много времени. Дэниел приехал смотреть другую собаку, а Нора сидела у сетки и молчала. Сотрудница сказала, что её собираются усыпить, и перечислила причины, уже записанные в карточке. Дэниел увёз Нору в тот же день. С тех пор она держалась возле него, а команды выполняла быстро, хотя иногда сначала заглядывала ему в лицо.

— Видишь? — говорил Дэниел. — Думает.

Лора впервые вышла на тропу через четыре дня после переезда, когда Дэниел уехал в город. Собиралась пройти минут десять, как советовал врач. День был ясный, тропа оказалась ровнее, чем выглядела с террасы, и огибала выступы скалы такими плавными дугами, что за каждым поворотом открывался ещё один короткий отрезок, который естественно было пройти. Потом следующий. Остановилась она только там, где кусты расступились и стал виден берег на несколько километров. Обернулась. Белую стену их дома ещё можно было узнать, но терраса уже сливалась с соседними крышами. Телефон показывал, что она идёт двадцать седьмую минуту.

— Я же говорил, там расстояния обманчивые, — сказал вечером Дэниел.

— Ты там гулял?

— Один раз, когда смотрел участок. — Он протянул ей бутылку воды. — В следующий раз бери телефон.

— Я брала. Восемьдесят два процента, если ты сейчас спросишь про зарядку.

— Я как раз собирался, — признался он и поцеловал её в висок.

Через пять недель они вернулись из роддома. Нора встретила машину у ворот, поскуливала и пыталась заглянуть внутрь, но, когда Лора вышла с ребёнком на руках, замерла и только вытянула шею, втягивая воздух.

— Пусть понюхает, — сказала Лора.

— Потом, — ответил Дэниел. — Нора, назад.

На третий день он принёс из гаража рулетку. Лора сначала решила, что он собирается мерить что-то для мебели, но Дэниел зацепил ленту за ножку колыбели, вытянул её по полу и на отметке два метра приклеил кусок синей малярной ленты.

— Это для кого? — спросила Лора.

— Для нас. Чтобы было понятно.

— А Норе?

— Норе не нужны метры. Ей нужна граница. — Он позвал собаку, показал на колыбель и отводил Нору назад, пока она не оказалась у полоски. — Место.

Нора легла.

— Дэн, она его даже не трогает.

— Я знаю. Я ей доверяю, но не настолько, чтобы проверять, что будет, когда он дёрнет её за ухо. Сейчас приучить проще, чем через полгода.

К вечеру синяя полоска отклеилась от тёплого камня, и Лора выбросила её, найдя под столом. Нора в ней уже не нуждалась: она сама ложилась примерно в двух метрах от ребёнка, а если хотела подойти ближе, сначала смотрела на Дэниела.

2

Через несколько недель Дэниел перестал проверять, где Нора. Правило работало: собака не подходила к колыбели, не совала морду под руку Лоры во время кормления и, когда ребёнка переносили из комнаты в комнату, шла следом и останавливалась на расстоянии. Только мяч она теперь приносила Дэниелу именно тогда, когда он брал сына на руки. Он отправлял её на место, и в следующий раз она приходила с мячом чуть раньше, едва он тянулся к колыбели. Он отправлял её снова. Если он не реагировал совсем, она уходила с мячом на террасу и ложилась там спиной к дому.

В субботу после обеда Дэниел мыл машину у гаража. Ребёнок спал в коляске на террасе, Лора сидела рядом с чашкой кофе. Нора первой услышала кого-то на тропе и сорвалась с места так резко, что задние лапы проскользнули по камню.

— Нора! — крикнул Дэниел из-за машины. Лай не стих.

Лора спустилась к нижней ограде первой. У калитки стоял седой мужчина в старой куртке, а рядом с ним серая собака с тёмной мордой. Поводок висел у мужчины на плече, свёрнутый кольцом, а собака стояла без него. Лора заметила это сразу, потому что сама не любила водить Нору на поводке. Дэниел считал, что дисциплина начинается с поводка, и каждый раз, когда она возвращалась с прогулки, держа поводок в кармане, смотрел на неё так, будто она забыла запереть дверь.

Нора металась вдоль стены. Мужчина не отступил и не стал её успокаивать. Он стоял и смотрел на неё с интересом.

— Ну хорошо, — сказал он обычным голосом, каким говорят с соседом через забор. — Ты меня заметила. Я тебя тоже. Можно больше не кричать.

Нора гавкнула ещё пару раз, уже для порядка. Тогда он просунул руку между прутьями калитки, ладонью вниз, и оставил её так. Лора успела испугаться. Нора подошла, обнюхала его пальцы, запястье, рукав и вдруг завиляла хвостом, медленно и широко, как виляла только Дэниелу.

— Нора. Ко мне.

Дэниел шёл через лужайку, вытирая руки о джинсы. Нора оглянулась и неохотно отошла.

— Добрый день, — сказал мужчина и спокойно убрал руку. — Простите, что без спроса.

— Она может укусить незнакомого.

— Тогда мне повезло. Я Мартин, живу выше по склону. — Он кивнул на холм. — А это Финн. Ему девять, и он уже предпочитает, чтобы остальные бегали за него.

— Дэниел. Лора.

Руки через калитку пожимать не стали. Мартин посмотрел на коляску на террасе и поздравил их, без лишних вопросов. Потом спросил, сколько Норе.

— Почти пять.

— Выглядит моложе. Если захотите, их можно как-нибудь отпустить побегать вместе. Дальше по тропе есть большой пустырь, машин там нет.

— Сейчас не стоит, — сказал Дэниел. — У нас только родился ребёнок, она ещё привыкает.

— Понимаю.

Мартин попрощался и пошёл дальше. Финн трусил рядом, не отставая и не забегая вперёд. Нора двинулась вдоль ограды за ними, и Дэниел дал ей пройти несколько шагов, прежде чем позвать. Она остановилась, посмотрела вслед и вернулась. Дэниел велел ей сесть, лечь и снова сесть. Нора всё выполнила.

— Зачем? — спросила Лора.

— Чтобы она знала, что делать, когда рядом чужие. Когда собака знает, что делать, ей спокойнее. И нам. — Он погладил собаку и пошёл обратно к машине. — Ты видела, как он сунул руку? Я бы на его месте не стал.

— Она же его не укусила.

— В этот раз. — Дэниел выжал губку. — И где он живёт? Там, наверху?

— Наверное, вон в том доме. — Лора показала на крышу над соснами. — Вилла на холме.

— Вилла на холме? — повторил он.

— А что?

— Ничего. Звучит как название романа.

С террасы донёсся плач. Лора пошла к коляске, и Нора двинулась было за ней, но у края террасы остановилась сама, хотя никто ей ничего не говорил.

Через два дня Лора увидела Мартина снова, из кухни, через стеклянную дверь. Он шёл по тропе в обратную сторону, Финн плёлся рядом. Нора подбежала к калитке, коротко гавкнула и замолчала. Мартин наклонился к ней, что-то сказал, и Нора завиляла хвостом.

Вечером Дэниел спросил, проходил ли кто-нибудь по тропе.

— Люди ходили, — сказала Лора.

— Нора лаяла?

— Почти нет.

— Значит, привыкает. — Он открыл холодильник.

Лора посмотрела в окно. На холме уже горел свет.

3

По утрам Дэниел забирал ребёнка после первого кормления и ходил с ним по гостиной, слушая новости в одном наушнике, а Лора успевала принять душ и иногда снова лечь на полчаса. Нора теперь приносила мяч заранее и клала его у стула Дэниела, пока у него были свободны руки. Однажды он бросил мяч через открытую дверь, но Нора вернулась слишком быстро: Дэниел уже держал сына, и мяч лёг ему на ботинок.

— Сейчас нет. Место.

Нора посмотрела на мяч, потом на него и ушла на террасу.

— Раньше ты играл с ней по утрам, — сказала Лора из кухни.

— Раньше у меня по утрам были свободны обе руки, — ответил он и поцеловал сына в макушку.

Работы у Дэниела после рождения ребёнка стало больше, или Лора просто начала замечать каждую его поездку. Он продавал дорогие вещи людям, которые не собирались ничего покупать, пока не поговорят с ним. Иногда хватало видеозвонка, иногда приходилось ужинать в другом городе. Платят ему, любил говорить Дэниел, за результат, а не за часы, из чего следовало, что часов никто не считал. В следующем месяце у него были Мадрид, Париж и Дубай.

— А Дубай надолго?

— Три ночи. Ну, четыре дня, если с дорогой.

— Четыре дня.

— Знаю. Слушай, я могу вернуться ночным в четверг, а в пятницу посидеть дома. В кабинете, — добавил он, пока она не успела, и обнял её. — Я знаю, что тебе тяжело. Если станет совсем плохо, я отменю.

Лора знала, что он действительно отменит, и именно поэтому говорить, что стало совсем плохо, ей не хотелось.

Когда сын начал подолгу лежать без сна, Лора постелила ему на полу гостиной плотное хлопковое одеяло. Нора сначала обходила его стороной, потом стала оставлять на краю свой верёвочный мяч. В тот день, когда это случилось, Дэниела не было. Лора кормила ребёнка на диване и свободной рукой гладила собаку, которая сидела рядом, привалившись плечом к её ноге. Сын бросил грудь и заплакал, Лора убрала руку, и Нора сразу сунула морду ей под ладонь. Потом ещё раз, настойчивее. Ребёнок кричал всё громче, собака повернула к нему голову, и Лора услышала короткий низкий звук. Сначала ей показалось, что Нора вздохнула. Потом звук повторился.

— Вон.

Нора не двинулась, и Лора повторила:

— Вон, Нора.

Лора выставила её на террасу и закрыла стеклянную дверь. Когда ребёнок успокоился и она открыла, Нора прошла через гостиную, не взглянув на неё, и легла в коридоре.

Вечером Дэниел перестал резать помидоры, едва она начала рассказывать.

— Она рычала? На него?

— Не знаю, на кого. Он плакал, я убрала руку…

— Но смотрела она на него.

— Да.

— Вот поэтому я и ввёл это правило, — сказал Дэниел и положил нож.

— Может быть.

— Что значит «может быть», Лора? На тебя она никогда не рычала. На меня тоже.

Он позвал Нору, присел перед ней и взял её голову в ладони.

— Ребёнка не трогаем. Поняла?

— Она не знает слова «ребёнок».

— Интонацию знает. — Он отпустил собаку и вернулся к помидорам. — И одну с ним её не оставляй. Даже если он спит.

— Дэн, я и не оставляю.

— Хорошо.

Через неделю врач разрешил гулять дольше. Сначала Лора ходила по дороге между виллами, где было легче с коляской, но машины там проносились быстрее, чем ей хотелось, и почти не было тени. Тогда она попробовала тропу. Первые метров двести колёса застревали между камнями, потом земля стала плотнее. Нора бежала рядом без поводка и возвращалась, стоило Лоре её позвать.

Она собиралась дойти только до того места, откуда был виден длинный кусок берега, но ребёнок спал, ветра почти не было, и следующий поворот оказался совсем близко. За ним тропа пошла вверх, коляску пришлось толкать двумя руками, а наверху открылся дом на холме. С этой стороны он выглядел иначе, чем с их террасы: серый камень, большие окна, низкая крыша, две старые сосны и между ними бассейн. Лора поправила плед и посмотрела на окна. Там никого не было.

Домой она вернулась через два часа.

— Одна далеко не ходи, — сказал вечером Дэниел. — Сломаешь колесо, обратно тащить будет весело.

— У меня был телефон.

— Телефон коляску не починит. — Он посмотрел на неё. — Я не запрещаю тебе гулять. Просто думай, куда заходишь.

На следующий день Лора пошла по дороге. Через день снова выбрала тропу, но до дома на холме не дошла.

4

В субботу Дэниел написал из Дубая, что встреча затянулась и он позвонит позже. Лора отправила ему фотографию сына, и через пару минут сообщение отметилось как прочитанное. К вечеру поднялся ветер, двери на террасу пришлось закрыть. Ребёнок уснул около девяти.

Лора ставила чашку в мойку, когда услышала воду. Кран был закрыт, шум шёл снизу. Она открыла шкафчик и увидела, что на дне уже стоит лужа, а из металлической оплётки шланга бьёт тонкая струя. Маленький вентиль на трубе не поддавался даже через полотенце, а когда она налегла сильнее, струя только окрепла.

Дэниел не ответил ни на первый звонок, ни на второй. Аварийная служба управляющей компании отозвалась автоответчиком на португальском, из которого Лора, прослушав его дважды, поняла только, что в выходные надо оставить номер. Вода тем временем перебралась из кухни в гостиную и тонким слоем ползла к стеклянным дверям. Лора написала Дэниелу: «У нас течёт. Где общий кран?» и пошла в техническое помещение, к плану, который он повесил в первую неделю. Электричество было подписано аккуратно, каждый автомат. Воды на плане не было.

Наверху заплакал сын. Лора постояла посреди кухни, потом завернула его в одеяло, уложила в коляску, заперла Нору в доме и вышла через боковую калитку на тропу.

В темноте подъём к дому на холме показался короче, чем днём. У ворот горел фонарь. На второй звонок в доме зажёгся свет, и Мартин сам открыл калитку, в старой серой рубашке с закатанными рукавами.

— У меня течёт вода, — сказала Лора. — Я не могу её перекрыть.

— Где?

— Под мойкой. Кажется, шланг.

— Подождите минуту.

Он вернулся с небольшим металлическим ящиком и курткой в руке и пошёл с ней, не закрыв калитку. Финн вышел на крыльцо, посмотрел им вслед и остался во дворе, как будто ему поручили сторожить. По дороге Мартин ни о чём не спрашивал. На спуске переднее колесо застряло между камнями, он молча взялся за ручку коляски, вытащил её и сразу отпустил.

Нора встретила их у калитки, гавкнула один раз на чужого и замолчала, когда он сказал ей «привет». Вода в гостиной уже дошла до ковра. Мартин заглянул под мойку и спросил, где главный кран. Лора не знала. Тогда он вышел к воротам, подсветил телефоном низкий шкафчик в стене возле почтового ящика, сверил номер на табличке и повернул один из двух вентилей. В доме стало тихо.

— Я даже не знала, что он там, — сказала Лора.

— Теперь знаете.

Мартин снял часы, положил их на кухонный остров и, придерживаясь за край столешницы, опустился на колени в лужу перед шкафом. Брюки сразу потемнели на коленях. Он провёл пальцами по мокрому шлангу.

— Лопнула оплётка у гайки. Если заглушить эту линию, вода в доме будет, только в кухонном кране до понедельника не будет холодной.

— Мне всё равно.

— Хороший ответ.

В его ящике каждый инструмент лежал на своём месте. Мартин выбрал два ключа, открутил шланг, нашёл латунную заглушку, намотал на резьбу белую ленту. Работал он медленно, но ни одного движения не делал зря, и Лора поймала себя на том, что смотрит на его руки: широкие ладони, короткие ногти, старый белый шрам на указательном пальце.

— Откуда у вас всё это?

— Остатки.

— От чего?

— От жизни, — сказал он серьёзно, а потом улыбнулся. — В каждом доме что-нибудь остаётся от прошлого ремонта.

Когда вода снова пошла и соединение осталось сухим, он взялся обеими руками за край столешницы и поднялся. Сначала на одно колено, потом в полный рост, и ещё секунду постоял, держась за камень, словно разглядывал заглушку.

— До понедельника выдержит. Потом купите новый шланг, лучше сразу два, второй того же возраста.

Воду из гостиной они выгоняли вдвоём: Лора собирала её полотенцами у кухни, Мартин резиновой шваброй гнал к открытой террасе. Мокрый край ковра перекинули через два стула.

— Не знаю, как вас благодарить, — сказала Лора. — Вы пришли среди ночи в выходной и ползали у меня под мойкой.

— Было чем заняться. — Он надел часы. — Мне правда приятно оказаться полезным.

Сын заворочался в коляске. Лора взяла его на руки, и Нора, подошедшая было ближе, сама остановилась примерно в двух метрах. Мартин посмотрел на собаку, потом на Лору, но ничего не сказал.

У двери он взялся за ручку и снова её отпустил.

— Можно попросить вас об одной вещи? Не рассказывайте мужу, что это был я.

— Почему?

— Мне показалось, ему не понравилось, что я тогда разговаривал с вашей собакой. Может быть, я ошибся.

— Он ничего такого не говорил.

— Тогда тем более не надо. Иначе у вас будет разговор, без которого сегодня можно обойтись.

— Он не запрещает мне разговаривать с соседями.

— Я этого и не говорил. — Мартин открыл дверь. — Спокойной ночи, Лора.

— Хорошо, — сказала она ему в спину. — Не скажу.

Он кивнул, не оборачиваясь, и ушёл по тропе к своему дому, где его ждали открытая калитка и Финн.

На экране телефона висели два сообщения от Дэниела: «Только освободился» и «Всё нормально?» Правда означала бы разговор о том, почему на плане нет воды, а на этот разговор у неё не было сил. Лора ответила: «Да. Уже всё нормально». Он позвонил сразу.

— Ты как? Где нашла кран?

— У ворот, возле счётчика.

— А, точно. Я же тебе показывал, нет?

— Может быть. Не помню.

— Ну неважно. А шланг что?

Лора открыла шкафчик. На трубе блестела латунная заглушка.

— Пока заглушила линию. В понедельник вызову сантехника.

— Сама? — Пауза была короткой. — Молодец.

Он рассказал, где лучше заказать шланг, попросил утром проверить соединение и спросил про сына. Когда разговор закончился, Лора ещё раз посмотрела на своё сообщение — «Уже всё нормально» — и вытерла столешницу. В комнате пахло морем.

5

Утром Лора проверила заглушку раньше, чем поставила чайник, и ещё раз через полчаса. Салфетка оставалась сухой. К обеду вышло солнце, ветер высушил каменный пол, и, если не считать ковра на террасе, от вчерашнего вечера почти ничего не осталось. В понедельник пришёл сантехник, заменил оба шланга и сказал, что вентиль под мойкой давно закис.

— Главный кран знаете где?

— Теперь да.

Дэниел вернулся вечером. Нора услышала машину первой, а когда он вошёл, встала на него передними лапами. Он оттолкнул её коленом, поставил чемодан и всё равно засмеялся. Поцеловал Лору, потом сына, присел на пол и долго чесал собаку за ушами.

За ужином он спросил, сильно ли залило.

— До ковра дошло.

— До персидского? Чёрт. — Он вышел на террасу, потрогал край, понюхал. — Повезло. А линию ты чем заглушила?

— Заглушкой.

— У нас была заглушка?

— Нашлась. В инструментах.

— Я даже не знал, что у нас есть подходящая, — усмехнулся он.

— Теперь знаешь.

— А сантехник сколько взял? — спросил Дэниел, и Лора с облегчением полезла за счётом. Следующие десять минут они обсуждали, не слишком ли дорого стоят в Португалии два шланга.

Позже он открыл шкаф под мойкой, покрутил новые вентили, провёл пальцем по соединениям.

— Нормально сделано. Видишь, надо было сразу менять оба.

— Ты говорил.

— Я много чего говорю, — сказал он, закрывая дверцу, и Лора засмеялась.

Ночью она кормила сына и, вернувшись в постель, вдруг вспомнила, как Мартин снял часы и положил их на кухонный остров, прежде чем встать на колени в воду. Она повернулась на бок. Утром про часы уже не думала.

Через два дня Лора собиралась пройтись по дороге. На перекрёстке к посёлку было налево, к океану направо, и она повернула направо. Земля на тропе после ветра высохла, коляска шла легко. Там, где тропа начинала подниматься, из-за поворота выскочила Нора, а за ней, не торопясь, вышел Финн. Один. Он понюхал колесо коляски и сел.

— Вот ты где, — сказал Мартин, появляясь следом. — Я уже начал подозревать, что ты сменил семью. — Тут он увидел Лору. — Добрый день. Всё сухо?

— Совершенно. Новые шланги, оба.

— Значит, хороший сантехник.

— Или просто хотел продать два шланга.

— Это тоже признак хорошего сантехника.

Нора подошла к нему и подставила шею.

— Она вас помнит, — сказала Лора.

— Ещё бы. Я у неё ночью был. — Он поморщился. — Простите, это прозвучало хуже, чем я хотел.

Лора засмеялась, и неловкость прошла.

Тропа здесь была достаточно широкой, чтобы идти рядом. Мартин сказал, что живёт тут девять лет.

— И не надоело?

— Пока нет. Но я стараюсь не хвалить это место людям, которые здесь уже купили дом.

— Мы снимаем.

— Тогда ещё можете спастись.

— Вам здесь не нравится?

— Нравится. Вот поэтому и не советую. Каждый, кому я советовал, покупал дом, а потом жаловался мне на ветер.

Она так и не поняла, шутит он или нет. У развилки, где узкий подъём вёл к его дому, Мартин остановился и спросил, как зовут малыша. Лора назвала имя, и он повторил его один раз, словно проверял, правильно ли расслышал.

— Хорошее имя. До свидания, Лора.

Он пошёл вверх, Финн за ним. Лора двинулась дальше вдоль моря, прошла один поворот, потом другой, и развернулась, только когда проснулся сын.

Вечером Дэниел рассказывал про клиента в Дубае, который трижды менял условия сделки, а потом спросил, гуляла ли она.

— Да.

— По дороге?

— У моря. — Лора поправила салфетку под подбородком у сына. — С коляской сегодня нормально.

Она уже собиралась рассказать про Финна, вышедшего из-за поворота без хозяина.

— Тебе ещё вина? — спросила она вместо этого и пошла за бутылкой.

6

За следующие две недели Лора встретила Мартина трижды. В первый раз он шёл навстречу и говорил по телефону, поднял руку и не остановился. Во второй свернул к дому раньше, чем она дошла до подъёма. В третий сидел на низкой каменной стене у тропы и вытаскивал колючку из лапы Финна.

— Подержать?

— Если он вам позволит.

Финн лежал на боку и терпел. Мартин раздвинул шерсть между пальцами, подцепил колючку ногтем и показал псу.

— Вот из-за этого была трагедия?

— У Норы так не получается, — сказала Лора. — Лежать спокойно, когда ей что-то не нравится. Она уходит. Или спорит.

— Как собака может спорить?

— Смотрит на тебя. Не выполняет сразу. Делает вид, что не слышит. Раньше она такой не была. До ребёнка.

Они пошли вместе. Одно колесо коляски всё время тянуло к краю тропы, и Лора то и дело его выравнивала.

— Дэниел говорит, она ревнует и это пройдёт. А один раз она даже рычала, когда сын плакал.

— А ещё что делает?

— Таскает Дэниелу мячик именно тогда, когда у него на руках ребёнок. Лезет под руку. Обижается и уходит на террасу.

— По-моему, всё это делает обычная собака, которой не хватает внимания, — сказал Мартин. — Я бы на её месте тоже таскал мячик.

— Вы бы рычали на младенца?

— На младенца нет. На мячик, может быть.

— Дэниел запретил ей подходить к ребёнку ближе двух метров. Отмерил рулеткой.

— Рулеткой, — повторил Мартин без выражения. — А что было раньше: два метра или ревность?

— Два метра, — сказала Лора не сразу. — С первого дня.

— А рычать она начала позже.

— Намного позже. И что из этого следует?

— Ничего. Я вашу собаку почти не знаю. Просто теперь знаю, что было сначала.

У развилки Финн остановился и оглянулся. Мартин сказал ему «подожди», и тот сел.

— Вот видите, — сказала Лора. — Вы ему приказали.

— Попросил.

— Какая разница?

— Если он не сядет, я не стану доказывать ему, кто здесь главный. Пойду выяснять, почему не сел.

— А если он убежит?

— Значит, потерялся я. Он-то знает, где он. — Мартин посмотрел на Финна. — Его предки тридцать тысяч лет ходили за нашими и как-то не терялись. Теряются те, кого всю жизнь водят на поводке. Им незачем запоминать дорогу.

— С собаками всё так сложно?

— С людьми сложнее, — сказал Мартин и, вместо того чтобы свернуть к дому, пошёл дальше вдоль моря. — Финну полезно пройтись.

Лора спросила, кем он работает.

— Уже почти никем.

— Так не бывает.

— Бывает, если хорошо подготовиться.

— А вам сколько лет, если не секрет?

— Пятьдесят четыре.

Лора удивилась сильнее, чем хотела показать, и он это заметил.

— Что?

— Я думала, больше. Ненамного, — поспешно добавила она.

— Уже легче.

Она и правда считала его старше, из-за седины и из-за того, что в первую встречу он показался ей человеком другого поколения. Теперь, когда они шли рядом, пятьдесят четыре года не казались ей старостью. С ней впервые за несколько месяцев разговаривали о чём-то, кроме ребёнка и расписания.

— А вам? — спросил он.

— Тридцать.

— Тогда мы квиты. Я думал, меньше.

— Врёте.

— Немного.

У площадки над обрывом сын заворочался. Лора наклонилась поправить одеяло, а когда выпрямилась, Мартин уже стоял в нескольких шагах и смотрел на воду.

— Мне пора обратно.

— Конечно. До встречи.

Проводить её он не предложил.

Вечером Дэниел написал, что задержится к ужину. Лора ответила «Хорошо» и хотела добавить, что встретила на прогулке Мартина, но так и не добавила.

Через несколько дней, уже стоя у калитки с коляской, она заметила, что вышла почти в то самое время, когда в прошлый раз встретила его у каменной стены.

7

В тот день Мартина на тропе не было. Лора дошла почти до спуска к маленькому каменистому пляжу, покормила проснувшегося сына на скамье и долго смотрела назад, на пустую тропу, по которой прошли только две женщины с палками для ходьбы и парень на велосипеде. На следующий день она нарочно выбрала дорогу между виллами, а через день снова пошла к морю.

Мартин догнал её сзади. Сначала она услышала Финна, который поравнялся с Норой, потом шаги.

— Сегодня без колючек? — спросила Лора.

— Пока без.

Поводок, как всегда, висел у него на плече.

— А если он убежит? — спросила Лора.

— Жду.

— Серьёзно?

— Обычно недолго.

У старого серого камня с ровными отверстиями по краю, который Лора давно принимала за обломок какой-то стены, Мартин остановился и носком ботинка отбросил сухую ветку.

— Что это? — спросила она.

— Понятия не имею. Каждый раз останавливаюсь и пытаюсь понять. — Он провёл пальцем по одному из отверстий. — Что-то здесь крепили. Ограждение. Или столб.

В коляске проснулся сын. Лора дала ему соску, и Нора, подошедшая было ближе, остановилась от одного её «не надо». Мартин в это время смотрел на океан и не обернулся.

Дальше они шли молча, пока Лора не спросила, где ему больше всего нравилось жить.

— Зависит от возраста. В тридцать мне нравились большие города. В сорок места, откуда легко уехать. Сейчас здесь.

— Потому что отсюда трудно уехать?

— Наоборот. Аэропорт рядом.

— Вы всегда оставляете себе выход?

— Стараюсь, — сказал он совершенно спокойно.

Навстречу шла семья с двумя маленькими детьми, и один из мальчиков побежал к Норе. Лора схватила собаку за ошейник раньше, чем успела подумать.

— Не надо, пожалуйста.

— Она кусается? — спросил отец, перехватывая сына.

— Нет. Просто не надо.

Когда они разминулись, Лора отпустила ошейник.

— Дэниел бы сказал, что я должна была взять её на поводок.

— А поводок у вас есть?

Она кивнула на ручку коляски, где он висел.

— Тогда, может быть, он был бы прав.

— Вы должны были сказать что-нибудь другое. Для контраста.

— С кем?

Лора рассмеялась и не ответила. Мартин показал на полосу облаков далеко над водой и сказал, что через час пойдёт дождь. Небо над ними было совершенно светлым. У развилки к его дому Финн сам свернул вверх, Мартин попрощался и пошёл за ним, а Лора продолжила вдоль моря, хотя уже понимала, что могла повернуть домой на предыдущем ответвлении.

На обратном пути переднее колесо коляски начало щёлкать на каждом обороте, и её опять повело вправо. Дождь начался, когда до дома оставалось метров триста. Дэниел открыл ей гараж изнутри.

— Видел по камере, как ты подходишь. Промокла? Я же утром говорил, что будет дождь.

— Ты сказал взять куртку.

— Ну да. Потому что дождь.

— Дэн, это разные вещи.

— Ладно, ладно, — сказал он и стянул с неё мокрый капюшон.

Он взял сына из коляски и передал Лоре, и в этот момент Нора встряхнулась посреди гаража, окатив велосипед и шкаф с инструментами.

— На улицу!

— Дэн, там дождь.

— Я не сказал ей там жить. — Через полминуты он открыл боковую дверь, впустил собаку и вытер её старым полотенцем. Потом присел у коляски и прокрутил колесо. — Давно так?

— Несколько дней.

— Почему не сказала?

— Оно же едет.

— Вопрос был не в этом. — Он снял колесо. — Ось немного ушла. Это чинится.

Он ослабил крепление, выровнял колесо, затянул, проверил второе. Лора прокатила коляску вдоль гаража, и та пошла прямо.

— Ты умеешь чинить всё на свете?

— Только то, что собрано на винтах. Если бы оно заклинило на тропе, было бы не смешно. — Он достал из набора маленький шестигранник и сунул в карман сумки на коляске. — Пусть лежит.

— Дэн.

— Он весит двадцать граммов.

— Я не про вес.

— А про что?

Лора и сама не знала.

— Я не запрещаю тебе ходить, — сказал он. — Просто если что-то можно предусмотреть за две минуты, почему бы не предусмотреть? И ставь её теперь здесь, между велосипедом и шкафом. После тропы колёса грязные, в коридоре уже две серые полосы.

— А ребёнка мне потом через гараж носить?

— Через дверь. Там три метра.

За ужином он рассказал, что в четверг летит в Женеву, а потом, наливая ей воды, спросил:

— Кстати, тот сосед с собакой ещё ходит? Мартин.

— Наверное. — Лора отпила из стакана. — Иногда вижу его на тропе.

— Нора на него больше не лает?

— Нет.

— Хоть одного запомнила, — сказал Дэниел и заговорил о Женеве.

Убирая со стола, Лора вспомнила слово «иногда». Это была правда. Просто правды в нём было меньше, чем в «три раза за две недели» или «он поднялся со мной до развилки».

Утром она вывезла коляску из гаража и у калитки по привычке повернула к морю. Через несколько шагов вспомнила, что собиралась в аптеку, а аптека была в другой стороне. До тропы было меньше пяти минут, до аптеки пятнадцать. Лора развернула коляску и пошла в аптеку. Тропу она решила на время оставить в покое.

8

Из Женевы Дэниел вернулся в пятницу вечером, с шоколадом для Лоры и мягким зайцем для сына. В субботу он впервые за несколько недель увёл Нору гулять сам и вернулся через два часа. Собака была мокрая по брюхо и сразу легла на холодный пол кухни.

— Я её запустил, — сказал Дэниел, наливая себе воды. — Надо хотя бы раз в неделю нормально с ней выходить. Участок участком.

— Я тебе это говорила.

— Говорила. — Он присел и провёл ладонью по собачьему боку. — Мы все лучше себя ведём, когда устали. — Он выпрямился. — Слушай, хочешь, в выходные съездим куда-нибудь? Синтра, Эрисейра. Куда скажешь.

— Мне всё равно.

Она сказала это и сразу поняла, что это неправда. Что было правдой, она не знала.

В понедельник после обеда Лора снова пошла по дороге между виллами. Нору она с собой не взяла: по дороге ездили машины, а Дэниел считал, что там собаке место только на поводке. Сразу за перекрёстком дорога пошла вверх и стала огибать холм. Лора никогда раньше не ходила по ней так далеко, и только у самых серых ворот с фонарём поняла, куда пришла. Это был тот же фонарь, под которым она звонила в домофон в ночь потопа. Подъём с тропы выходил сюда же, к дому Мартина, только с другой стороны.

Она ускорила шаг, чтобы пройти мимо, и в этот момент коляска клюнула носом. Переднее колесо, которое Дэниел выровнял неделю назад, соскочило с оси, прокатилось по асфальту и легло в канаву. Лора успела подхватить ручку, сын даже не проснулся.

Колесо она нашла, шестигранник тоже, в кармане сумки, там, куда его положил Дэниел. Гайки не было. Лора прошла несколько метров назад, глядя под ноги, и вернулась ни с чем.

Сначала к ней вышел Финн: калитка, как и в ту ночь, была открыта. Потом Мартин, с пакетом для почты в руке.

— Это у вас колесо в руке или вы его нашли? — спросил он.

— Это моё колесо. Гайка где-то на дороге.

Он присел возле коляски, посмотрел на ось, на шестигранник в её руке.

— Хорошо, что у вас есть ключ. Плохо, что гайки нет. — Он встал. — У меня найдётся подходящая. Закатывайте во двор, на трёх колёсах доедет.

Двор оказался меньше, чем Лора представляла. Бассейн был затянут серым покрытием, у стены стояли три большие керамические кадки, в двух торчали сухие стебли. Мартин ушёл в сарай и загремел там жестяными коробками, а Лора, потому что сын проснулся и заплакал, села с ним на террасе.

— Я как раз сварил кофе, — сказал Мартин, вернувшись с горстью гаек. — Себе. Но его хватит на двоих.

— Без молока и без сахара.

— Тогда я почти не участвовал.

Пока он подбирал гайку и возился с осью, она кормила сына и пила его кофе. Отсюда их дом был виден лучше, чем его дом от них: белая стена между соснами, кусок крыши, терраса.

— Ваш дом отсюда кажется маленьким, — сказал Мартин, не поднимая головы.

— Вы читаете мысли?

— Вы на него смотрите.

— А ваш с нашей террасы кажется огромным.

— Это полезное свойство холма.

— Я сегодня нарочно пошла по дороге, — сказала Лора и сама не поняла, зачем это сказала.

— Тоже хорошая дорога, — ответил Мартин и затянул гайку. — Просто ведёт сюда же.

Он прокатил коляску по плиткам туда и обратно, потом ещё раз проверил второе колесо.

— Тут ваш муж хорошо затянул. А эту гайку, похоже, кто-то поставил без шайбы. Теперь доедете до Лиссабона.

Лора посмотрела на часы. Прошло сорок минут.

У ворот Мартин отдал ей шестигранник.

— Держите при себе. Он, оказывается, нужен.

На полдороге телефон в сумке завибрировал, и только тогда Лора увидела три пропущенных от Дэниела.

— Ты где? Я уже сорок минут дома, звоню тебе.

— Иду, иду. Ты же говорил, к шести.

— Встречу отменили. У тебя всё нормально?

— Да. Телефон в сумке был.

— А. Ну ладно, жду.

Когда она вошла в калитку, Дэниел ждал на террасе. Поднял над сыном капюшон, посмотрел на часы.

— Два с половиной часа?

— У коляски отвалилось колесо. Прямо на дороге.

— То самое? — Он сразу присел, покрутил колесо, попробовал гайку. — Держится. Ты сама поставила?

— Шестигранник пригодился, — сказала Лора.

— Видишь? — Дэниел выпрямился, довольный. — Двадцать граммов. — Лицо у него было такое довольное, что поправлять его было жалко. Он поцеловал её. — Только напиши в следующий раз, если уходишь надолго. Я не знал, искать тебя или нет. Давай так: если больше часа, просто сообщение. «Всё нормально». Больше ничего.

— Договорились.

Вечером они смотрели фильм. Дэниел держал руку у неё на плече, Нора лежала у его ног. В середине фильма Лора поняла, что не знает, о чём он.

9

На следующий день Дэниел напомнил про сообщение сам. Он сидел на кухне перед двумя экранами, рядом в переносной люльке спал сын.

— Оставь его мне, — предложил он. — У меня два звонка, потом свободный час. А вы с Норой погуляйте по-человечески. Ей это нужнее, чем ему.

Без коляски тропа стала другой. Не нужно было выбирать, куда поставить колёса, и можно было просто идти. Нора убегала за повороты и возвращалась, когда Лора её звала. Подъём к дому Мартина Лора прошла не останавливаясь. У обрыва пришло сообщение от Дэниела: «Спит». Она ответила: «Отлично».

Мартин и Финн шли навстречу. Старый пёс брёл медленно, опустив голову, и, когда Нора попыталась втянуть его в игру, лёг посреди тропы.

— Всё, — сказал Мартин. — Он решил, что на сегодня достаточно.

— И вы просто повернёте домой?

— А зачем тащить его дальше?

— У Норы такого выбора не бывает.

— У Финна тоже не всегда. Когда решение нужно принять мне, он идёт. Сейчас не нужно.

Над морем уже несколько минут собиралось что-то тёмное, и первые капли упали, когда они дошли до развилки. Через полминуты пошёл настоящий ливень.

— До меня три минуты, — сказал Мартин. — До вас двадцать. Выбирайте.

Нору с Финном оставили под навесом во дворе, а Лора впервые оказалась внутри дома. Кухня была маленькая: газета на столе, на холодильнике один магнит с номером ветеринарной клиники.

— Здесь совсем не похоже на виллу, — сказала Лора, вытирая лицо бумажным полотенцем.

— А как должна выглядеть вилла?

— Больше.

— Снизу всё, что наверху, выглядит значительнее. — Он включил кофемашину. — Сейчас пройдёт. Здесь дожди короткие.

Телефон лежал на столе экраном вверх. Прошёл час и семь минут. Лора открыла переписку и написала: «Всё нормально. Пережидаю дождь». Посмотрела на эти слова и отправила.

— Контрольный сеанс связи? — спросил Мартин, ставя перед ней чашку.

— Мы договорились, что я пишу, если ухожу больше чем на час.

— Разумно.

Она ждала, что он скажет что-нибудь ещё, но он сел напротив и стал пить кофе.

— Вы нарочно ничего не говорите?

— Про что?

— Про всё это. — Она кивнула на телефон.

— А что тут скажешь? — Мартин пожал плечами. — Вы ему написали правду. Дождь действительно идёт.

Лора перевернула телефон экраном вниз. Ответ пришёл сразу, она прочла его позже: «Ок».

Дождь кончился так же внезапно, как начался. Мартин проводил её до калитки, и Нора вылетела из-под навеса с чем-то зелёным в зубах, но Лора смотрела на небо и ничего не заметила.

Она отсутствовала час сорок две минуты.

— Он почти всё время спал, — сказал Дэниел. — Где пережидали?

— Под соснами у обрыва. Там не очень течёт.

— Нору хоть нормально выгуляла?

— Думаю, да.

Вечером Дэниел нашёл под столом зелёный теннисный мяч.

— Это не наш.

— Наверное, на тропе нашла.

— Тогда завтра выбрось. Мало ли где он валялся.

Он положил мяч у двери. Утром Лора сунула его в карман своей куртки.

10

Мяч пролежал в кармане куртки два дня. Лора натыкалась на него пальцами каждый раз, когда одевалась, и каждый раз оставляла на месте. На третий день Дэниел уехал в Лиссабон, сказав на прощание «если надолго, напиши», и она пошла к морю с коляской. У подъёма к дому Мартина Лора достала мяч из кармана, и Нора тут же подпрыгнула.

— Не твой, — сказала Лора и пошла вверх.

На звонок Мартин ответил почти сразу.

— Я принесла украденное имущество.

Калитка щёлкнула. Мартин вышел из-за дома в рабочих перчатках, с землёй на брюках, и взял мяч у неё из рук.

— Я уже заметил пропажу.

— Финн заявил в полицию?

— Финн считает, что всё на участке принадлежит ему, пока не исчезнет. Потом он об этом забывает. Завидная философия.

Лора закатила коляску во двор. За домом стояли ящики с маленькими кустами, земля вокруг была перекопана, а за дальней стеной сада поднималась ровная тёмно-зелёная стена выше человеческого роста. Лора приняла её за живую изгородь, пока не увидела проход.

— А там что? — спросила она.

— Сад.

— Ещё один?

— Формально.

Лора сделала шаг в проход и сразу упёрлась в развилку.

— Это же лабиринт.

— Он самый. Его сделал мой отец, когда мне было лет семь. Я здесь вырос, потом уехал, а девять лет назад вернулся.

Изгородь была старая: внизу виднелись толстые стволы, местами сросшиеся по нескольку, а над ровно подстриженным верхом торчали молодые побеги.

— И в нём правда можно заблудиться?

— Можно. Я проверял, лет в десять. Сначала было интересно: идёшь, поворачиваешь, смотришь, что там дальше. Я знал несколько коротких маршрутов и однажды решил пройти дальше. Свернул куда-то, потом ещё раз, потом мне надоело, и я решил выйти. Три раза оказался у одной и той же каменной чаши. После третьего раза сел рядом с ней и разревелся.

— Вы?

— Мне было десять. Отец пришёл и вывел меня. Он знал дорогу, сам же его и придумал.

— Это нечестно.

— Примерно это я ему и сказал. — Мартин перекатил мяч в ладони. — Пока идёшь внутрь, всё хорошо. Неприятно становится, когда решаешь, что пора выходить.

— Очень плохая реклама.

— Я вас и не приглашал.

— А что там сейчас?

— Не знаю. Я туда не хожу. Садовник стрижёт его дважды в год, внутри тоже. Надеюсь, дорогу он знает, иначе мне пришлось бы искать нового садовника.

Лора снова подошла к проходу. Левая дорожка за ним была уже правой.

— Пойдёмте со мной.

— Нет.

Ответ был таким коротким, что она обернулась.

— Вдвоём мы хотя бы не заблудимся.

— Заблудимся, — сказал Мартин. — Я знаю, как это будет. Мне захочется пройти ещё один поворот. Потом ещё один.

Он остался стоять у стены.

В коляске проснулся сын. Лора посмотрела на часы: двадцать две минуты.

— Мне пора. Но я ещё вернусь к вашему лабиринту.

— Он никуда не денется.

Дэниел вернулся из Лиссабона раньше неё и встретил её вопросом, где она была.

— Гуляла. По тропе.

— А ты где был? — спросил Дэниел у сына, наклонившись над коляской.

— Молчит, — сказала Лора.

— Значит, есть что скрывать, — улыбнулся Дэниел.

Вечером, пока грелась вода для чая, Лора стояла у окна. Дом Мартина был виден между деревьями. Лабиринта отсюда видно не было.

11

Утром Дэниел ушёл с Норой ещё до завтрака и вернулся через час, довольный.

— Сегодня идеальная собака. Просто надо с ней заниматься.

— То есть дело всё-таки не только в ребёнке?

— Одно другому не мешает.

Позже он сел с сыном на диван, и Нора, полежав у стены, подошла и села у его колена. Дэниел её не остановил.

— А как же два метра? — спросила Лора, складывая бельё.

— Она спокойная. Пусть познакомятся по-нормальному.

Сын потянулся к собаке и вцепился пальцами в шерсть у неё под ухом. Нора резко повернула голову, и в комнате раздался короткий рык. Дэниел вскочил раньше, чем Лора успела вздохнуть, и одним словом отправил Нору к стене. Сын даже не заплакал. Дэниел осмотрел его руку, каждый палец.

— Не укусила, — сказала Лора.

— Я вижу. Но этого достаточно. — Он сел обратно, и она заметила, что у него дрожит рука, которой он придерживал сына. — Я зря расслабился. Я же был рядом.

— Вот именно, был.

— А если в следующий раз не буду?

На следующий день он сам предложил ей прогуляться.

— Звонки я закончил до четырёх. Возьми Нору, ей тоже полезно. Часа два можешь не торопиться. Сообщение, если больше двух. Сегодня я щедрый.

На тропе Лора отпустила Нору и пошла быстрее обычного. У подъёма к дому Мартина постояла недолго и пошла вверх.

Мартин сидел во дворе на перевёрнутом ящике и счищал землю с совка.

— Всё-таки? — спросил он, проследив, куда она смотрит.

— Всё-таки.

— Калитка в саду открыта. Я не передумал, если вы об этом.

Нора уже улеглась рядом с Финном, и Лора оставила её во дворе.

Первые повороты дались легко. Дорожка раздваивалась, потом ещё раз. Изгородь с обеих сторон стояла плотно, за ней ничего не было видно. Лора прошла мимо старой каменной скамьи, почти скрытой ветками, и вышла на маленькую круглую площадку, где стояла каменная чаша. Пустая, с тёмной полосой от старой воды на стенке, с листьями и двумя сосновыми шишками на дне. Прошло одиннадцать минут, и Лора решила, что пора назад.

От чаши расходились три дорожки. Она выбрала ту, по которой, как ей казалось, пришла, и через несколько поворотов обрадовалась скамье, пока не заметила, что у этой скамьи нет спинки. Вернулась, выбрала другую дорожку и через минуту снова стояла перед чашей.

На экране телефона висело сообщение от Дэниела: «Не спит, но доволен». Лора ответила «Хорошо», и палец задержался над экраном. Можно было позвать Мартина: он сидел где-то там, за зелёными стенами, на своём ящике. Она не позвала.

Потом стало по-настоящему неприятно. Изгородь поднималась на метр выше её головы, наверху шумел ветер, а внизу было тихо, и ни один поворот не отличался от другого. Двадцать три минуты. Лора уже набрала воздуха, чтобы крикнуть его имя.

— Нора! — крикнула она вместо этого.

Откуда-то слева гавкнули. Лора пошла на звук, свернула, ещё раз свернула, позвала снова, и через минуту увидела выход, а за ним двор и Нору, стоявшую у самого прохода.

Мартин был у ящиков с растениями.

— Нашли чашу?

— Два раза.

— Значит, дошли далеко.

— Вы знали, что я там застряну?

— Вы сами спрашивали, можно ли там заблудиться. И я рассказывал про мальчика, который сел и заплакал.

— Хорошо, снимаю претензию.

— Сколько вы там пробыли?

— Двадцать восемь минут. Пока я шла внутрь, мне казалось, что меньше. Пока не решила выйти.

Мартин посмотрел на неё, и она сама услышала, что сказала, и замолчала.

— Кофе? — спросил он через несколько секунд.

— Нет.

— Хорошо.

Он вернулся к растениям так легко, что Лоре стало обидно.

— Могли бы хоть немного расстроиться.

— Из-за кофе? Я переживу.

Калитку она открыла сама. На тропе она один раз оглянулась: Мартин снова сидел на ящике и работал.

По дороге Дэниел прислал фотографию: сын спал у него на животе. Подпись: «Я проиграл». Лора отправила в ответ три смеющихся рожицы.

— Видишь, мы без тебя не умерли, — сказал он дома.

— Я и не думала, что умрёте.

— Думала.

Нора подошла к ним, и Дэниел, не глядя, сказал: «Назад». Собака отступила и легла.

— Может, ты всё-таки с самого начала был прав, — сказала Лора.

— Запиши дату.

— Не дождёшься.

12

На следующий день Дэниел привёз две детские калитки: одну поставил между гостиной и коридором, вторую у входа в кухню.

— Дом теперь похож на аэропорт, — сказала Лора, подавая ему отвёртку.

— В аэропортах собаки обычно не живут. — Он затянул крепление. — Я не хочу запирать её в отдельной комнате. Так лучше.

— Для кого?

— Для всех. — Он щёлкнул защёлкой. — Открывается одной рукой, с ребёнком удобно. Закрываем, только когда он на полу. В остальное время открыто.

Вечером сын лежал на одеяле, а Нора подошла из коридора к закрытой калитке, постояла и легла прямо перед прутьями.

— Посмотри, как она легла, — сказала Лора. — Жалко её.

— Лор, она просто лежит.

— Ну да. Носом в прутья.

— Она на него рычала. — Дэниел отодвинул ноутбук. — Ну что ты хочешь, открыть и посмотреть, что будет? Даже если там десять процентов. Я так не могу, понимаешь?

— Понимаю.

— Ну вот.

Через несколько минут Лора взяла сына на руки и открыла калитку. Нора подошла, остановилась в двух метрах и посмотрела на Дэниела. Он сказал «иди», и она подошла ближе, обнюхала Лорины пальцы и легла у её ног. Дэниел продолжал работать.

В среду он улетал ночевать в Мадрид и перед уходом ещё раз показал ей защёлку.

— Я умею открывать калитку, Дэн. И закрывать.

— Закрывать сложнее. Когда он на полу, Нора с другой стороны. Даже если она спокойная. — Он поцеловал её в затылок и взял чемодан. — Звонить каждые двадцать минут не буду.

— Спасибо.

— Буду каждые сорок.

После обеда сын уснул. Лора поймала себя на том, что закрыла калитку в пустую гостиную, открыла её обратно и надела куртку. Заходить к Мартину она не собиралась, но у подъёма замедлила шаг, а Нора уже свернула вверх, и Лора пошла за ней.

Мартин читал на террасе. Финн спал в полосе солнца у стены.

— Я вас отвлекаю?

— Пока нет. Начнёте, я скажу. — Он отложил книгу. — Как лабиринт?

— Я вышла.

— Я заметил. Вы были там почти полчаса.

— И не пришли за мной?

— Вы не звали.

— А если бы я не вышла?

— Вышли бы. У вас был голос.

— Нора теперь официально отделена от ребёнка. Дэниел поставил калитки.

— После того как она рыкнула? По-моему, разумно.

— Разумно? Вы же сами спрашивали, что было сначала, запрет или ревность.

— Спрашивал. Может быть, постоянный запрет ревность только усиливает. Но если бы собака рыкнула на моего ребёнка, я бы тоже их разделил.

— Отлично, — Лора откинулась на спинку стула. — Я думала, вы скажете что-нибудь другое.

— Тогда зачем спрашивали?

— Не знаю. — Она помолчала. — Вы ужасно неудобный человек.

Мартин не ответил и перевернул страницу. Лора посмотрела на обложку: французский автор, которого она знала по одному роману.

— У вас есть ещё его книги?

— Есть.

— Дадите почитать?

Он посмотрел на неё чуть дольше, чем требовал вопрос, потом встал и ушёл в дом. Через стеклянную дверь Лора видела книжные полки, низкий стол и тёмный диван. Он вернулся с тонкой потёртой книгой в мягкой обложке.

— Не срочно.

На первой странице в верхнем углу карандашом стояло «M. V.» и год. Лора положила книгу на колени, а Мартин снова открыл свою и не спросил, когда она её вернёт.

Дома она начала читать за кухонным столом. Французский оказался труднее, чем она помнила. Позвонил Дэниел.

— Калитка закрыта?

Лора посмотрела в коридор. Нора лежала у открытой калитки.

— Сейчас нет. Он наверху, спит.

— Тогда нормально.

— Спасибо за разрешение.

— Я ничего не разрешаю. Ты сама всё понимаешь. — Он рассказал про встречу, потом спросил: — Ты что, листаешь что-то?

— Книгу. Французскую.

— Опять решила мучиться? Где взяла?

Вопрос прозвучал между двумя другими, без всякого интереса. Лора посмотрела на карандашную подпись.

— Нашла. Дома.

Она сказала это раньше, чем успела решить, что скажет.

— У нас есть французские книги?

— Оказывается.

Дэниел заговорил о другом. Повесив трубку, Лора ещё раз открыла первую страницу, закрыла книгу, хотела поставить её на полку в гостиной, но передумала и унесла наверх, в нижний ящик тумбочки со своей стороны кровати.

Когда Дэниел вернулся, он опустился на колени и обнял Нору.

— Ну что, вас тут обижали?

— Ещё как, — сказала Лора.

Он поцеловал её и взял сына. Нора пошла за ним, и он, не оборачиваясь, сказал «назад». Лора закрыла за ними калитку.

13

Книгу Лора дочитала через четыре дня, утром, пока Дэниел говорил по телефону в кабинете. Услышав его шаги на лестнице, она сунула книгу в ящик.

— Ты не видела мой синий блокнот? Маленький, без линий. — Дэниел открыл верхний ящик своей тумбочки, закрыл. — В кабинете нет.

— Может, в машине.

— Проверю, — сказал он, посмотрел на часы и ушёл.

Лора достала книгу, провела пальцем по карандашным инициалам и закрыла обложку. Два дня она гуляла по дороге между домами, а на третий положила книгу в сумку коляски и пошла к морю. Мартин и Финн попались ей навстречу у площадки над обрывом.

— Возвращаю.

— Уже?

— Это комплимент книге или мне?

— Книге. Понравилось? Тогда оставьте себе.

— Нет. Она ваша.

— Сильный аргумент, — сказал он и взял книгу.

Они пошли в сторону его дома.

— Можно спросить? Почему вы тогда попросили не рассказывать Дэниелу про воду?

— Вы всё-таки рассказали?

— Нет.

— Тогда вопрос не срочный.

— Для меня срочный.

Мартин переложил книгу в другую руку и отступил к краю тропы, пропуская двух велосипедистов.

— Когда мне было чуть за тридцать, я работал с одним судовым инженером. Он рассказывал про своего капитана. Это был его первый рейс в должности. Хороший капитан, подготовленный, аккуратный, и очень не хотел, чтобы экипаж заметил, что он в чём-то не уверен. Поэтому на судне было много правил. Вахтенный не меняет курс больше чем на несколько градусов без подтверждения. Любое отклонение докладывается наверх. Капитана, если ситуация не аварийная, будят через посыльного.

— Звучит разумно.

— Всё было разумно. Через пару месяцев экипаж привык, что лучше спросить. — Мартин положил книгу на старый камень с отверстиями. — Однажды ночью они шли вдоль скалистого берега. Ветер, течение, ничего особенного. Судно начало сносить с курса. Вахтенный заметил это рано, мог просто довернуть, но чтобы довернуть достаточно, нужно было больше нескольких градусов. Поэтому он довернул сколько было можно и послал матроса будить капитана. Капитан проснулся и спросил, точно ли проверили позицию. Вахтенный проверил ещё раз. Потом капитан спросил про течение. Потом оделся и поднялся на мостик.

— И?

— И они сели на мель. Никто не погиб, через несколько часов их сняли, повредили винт и днище. Потом капитан обвинял вахтенного, что тот поздно его разбудил. В инструкции действительно было написано: при сомнении вызывать капитана немедленно.

— Но вахтенный же сначала пытался справиться в пределах разрешённого.

— Потому что всё остальное разрешал только капитан.

— Так кто виноват?

— Вахтенный действительно нарушил инструкцию. Он разбудил капитана слишком поздно.

— Это нечестный ответ.

— Про капитана я рассказал всё остальное. — Мартин взял книгу с камня. — Вы спросили, почему я не хотел разговора. Мне показалось, что ваш муж из тех людей, кто хочет сам решать, что безопасно у него в доме.

— Это плохо?

— Нет.

— Но вы всё равно попросили меня промолчать. Значит, решили за него.

— Получается, что так.

Лора не ждала, что он согласится.

— И за меня.

— За вас нет. Вы могли рассказать.

Она отвернулась к океану. Внизу разбивались невысокие волны.

— Могли бы просто сказать: я ошибся.

— Мог бы. Возможно, я ошибся.

— Вы невыносимы.

— Вы уже говорили.

У развилки он ушёл к дому, а Лора пошла дальше вдоль моря и думала не о капитане. Она пыталась вспомнить, что именно сказала Дэниелу в ночь протечки, и вспомнила одно слово: «разобралась». Про книгу было тоже одно слово: «нашла». Короткие слова, в каждом не было ни одной лжи, если не считать того, что в них не поместилось.

Дома Дэниел сидел на полу в гостиной. Калитка была открыта, сын лежал на животе и пытался поднять голову, Нора лежала у противоположной стены.

— Смотри, — сказал Дэниел. — Уже пять минут так. Не лезет.

— Может, калитки скоро будут не нужны.

— Может.

— Ты сказал «может»?

— Не привыкай. — Он поднял сына на руки, довольный. — Видишь, работает. Прогулки, граница, спокойствие. Если быть последовательными, она всё понимает.

— А если она просто привыкла?

— Тем лучше.

— И когда ты решишь, что калитки можно убрать?

— Когда буду уверен. Месяц. Ни одного звука в его сторону.

— А если она рыкнет на двадцать девятый день?

— Начнём считать заново. — Сын потянулся к его рубашке, Дэниел перехватил маленькую руку. — Этому тоже придётся объяснять правила.

— Тоже рулеткой?

— Если понадобится, — сказал он, и они оба засмеялись.

Вечером на тумбочке Дэниела лежал синий блокнот. Лора не спросила, где он нашёлся.

14

После разговора о капитане Лора ещё несколько раз гуляла с Мартином, иногда встретив его случайно, иногда нет. В дом она больше не заходила. Однажды они дошли до входа в лабиринт, Мартин спросил «ещё раз?», она сказала «нет», и они пошли дальше. О Дэниеле он не спрашивал, а она о нём не рассказывала.

Дома всё шло по-прежнему. Дэниел работал, уезжал, возвращался и по воскресеньям гулял с Норой. Одну калитку он снял, вторая почти всегда стояла открытой. Однажды сын опять вцепился Норе в шерсть, и собака только повернула голову. Дэниел разжал маленький кулак, похвалил собаку и погладил её. Лора смотрела на это из кухни.

Вечером они ужинали на террасе, Дэниел рассказывал про работу, и Лора смеялась. Потом он убрал посуду, а она уложила сына. Когда она спустилась, Дэниел сидел за столом, и перед ним лежал синий блокнот.

— Можно спросить? Ты часто видишь Мартина?

— Иногда, — сказала Лора, садясь напротив.

— Насколько иногда?

— Несколько раз в неделю.

— Вы договариваетесь?

— Бывает.

Он кивнул, как кивал клиентам, когда цифры сходились.

— Когда я искал блокнот, я открыл все ящики. Твою тумбочку тоже. Там лежала книга на французском, с инициалами «M. V.».

— Я её вернула.

— Я знаю. В воскресенье я гулял с Норой мимо его ворот. На почтовом ящике та же буква. — Он положил ладонь на блокнот. — Ты сказала, что нашла её дома. Я три недели ждал, скажешь ли ты сама.

Она молчала, и он продолжил:

— Я хочу попросить тебя больше с ним не встречаться.

— Почему?

— Потому что мне это не нравится. Что ты ходила к нему. Что вы договариваетесь. Что ты это от меня скрывала.

— Я сейчас ничего не скрываю.

— Сейчас — нет. Я не хочу, чтобы это продолжалось.

— Это правило?

— Если тебе так проще, — сказал Дэниел после паузы, — да. Не ходить к нему и не договариваться о прогулках.

— А если мы встретимся случайно?

— Лора.

— Я просто спрашиваю.

— Поздороваешься.

— Ты мне разрешаешь?

— Не начинай.

Несколько секунд они молчали.

— А если я всё равно пойду?

— Я ничего не могу тебе запретить, — сказал он не сразу.

— Но правило есть.

— Есть. — Он посмотрел на блокнот, как будто там было записано, с чего всё началось. — Я ведь просто хотел, чтобы нам здесь было спокойно. С самого начала. Больше ничего.

Он встал и собрал чашки. Лора осталась за столом, телефон лежал перед ней, и сообщений не было.

15

На следующий день Дэниел работал дома. После обеда Лора надела куртку, и Нора поднялась с пола. Дэниел вышел из кабинета.

— Гулять? Куда?

— К морю.

— Лора. Ты идёшь к нему?

— Не знаю.

— Вчера ты знала, о чём я прошу.

— Знала.

Сын спал наверху, в доме было тихо. Лора открыла дверь, и Нора вышла за ней на дорожку. Дэниел пошёл следом до середины лужайки.

— Нора.

Собака остановилась, потом снова двинулась за Лорой.

— Нора. Место.

Нора остановилась у калитки и обернулась к нему. Лора положила руку на задвижку. Дэниел смотрел на виллу на холме. Лора тоже посмотрела туда, открыла калитку и вышла.

Нора ещё секунду смотрела на Дэниела, потом вышла следом.

Лора услышала, как он набрал воздуха, и обернулась. Дэниел сделал шаг по лужайке, тот самый широкий шаг, которым когда-то шёл к ограде, увидев у калитки чужого человека с собакой, и остановился. Рука, которой он показывал Норе место у ноги, поднялась и опустилась. Больше он её не позвал.

Тропа была сухой и ровной. Она огибала выступы скалы плавными дугами, и за каждым поворотом открывался ещё один короткий отрезок, который естественно было пройти. Потом следующий. Нора убегала вперёд, пропадала за поворотами и возвращалась, хотя её никто не звал. На первом повороте Лора оглянулась: Дэниел стоял посреди лужайки один, калитка за ней осталась открытой. На втором были видны только дом и терраса. Потом она шла, не оборачиваясь, а когда наконец остановилась там, где кусты расступались и был виден берег на несколько километров, белую стену уже нельзя было отличить от соседних.